Возможно ли договориться жильцам многоэтажки

01.02.2012 232_074_.jpg


«Соседская вечеринка! В субботу в 20.00 приглашаем всех на собрание-чаепитие на 1-й этаж», — гласило объявление в газете «День соседей» в подъезде моего дома. Газету веду я. И газета, и чаепитие в холле — рекомендации социолога. В спальных районах российских мегаполисов разрушена культура соседства. Подразумевается, что подобные практики помогут мне сдружить жильцов во имя совместного благоустройства общего пространства.



Все началось с собрания инициативной группы подъезда, на которое пришли восемь соседей.

— Так что будем делать с писающими мальчиками? — вопросил седенький Борис с восьмого этажа, и все стыдливо покосились на желтые потеки на лестнице.

Моему блочному десятиэтажному дому в Южном Бутове шестнадцать лет. Жильцы сорока квартир — расселенные обитатели уничтоженных пятиэтажек вдоль Филевской линии метро. Консьержки в подъезде нет, как нет и других атрибутов уюта: цветов, картин. Все пусто и темно. Есть дверь с домофоном, но она не спасает — промоутеры каждое утро засоряют подъезд рекламой пиццы и пластиковых окон, а жильцы исправно выбрасывают ее из своих почтовых ящиков на пол. Картину дополняют разрисованные лифты, стихийный туалет между этажами и тараканы в холле.

Вика, стройная блондинка с томным взглядом, вызвалась быть старшей по подъезду.

— Вика, как только увидите компанию на лестнице, звоните нам, мужчинам, — предложил Владислав, полнощекий интеллигент в очках. — Хоть ночью звоните. Один раз выйдем, поколотим — больше не вернутся.

— Ха! — вставил басом Семен с десятого этажа. — Я их уже с травматическим пистолетом гонял — ноль внимания. Кстати, электричество на днях отрубалось, — неожиданно сменил он тему, — потому что крыша течет каждый год. И каждый год ее халтурно ремонтируют. А потом она снова протекает, и вода заливает щиток.

— Как только снова будет заливать, напишем коллективное заявление, — решила Вика.

Усилий предыдущего состава инициативной группы хватило на то, чтобы сделать кабинку для вахтера. Было это во время взрывов в Москве. Потом террористы дома взрывать перестали, и консьержка так и не появилась.

— А что с первым этажом? Мы его благоустраивать собираемся? — напомнила я.

— Без вахтера бесполезно. Я уже цветы ставила — пропали, — вздохнула старшая по подъезду.

— Если каждый будет считать первый этаж частью своей ответственности, никто не промолчит, когда увидит вандалов! — провозглашает Владислав. — И потом, у нас никогда не было такого молодого подъезда! Нашим детям здесь жить. Давайте наше маленькое пространство обустроим для них.

Мы договариваемся организовать общее собрание жильцов.


232_076.jpg

Здрасьте и ура


Профессор кафедры местного самоуправления Высшей школы экономики Елена Шомина много лет изучает опыт соседских сообществ в России. Она проводила эксперимент в собственной девятиэтажке в московском районе Ховрино. В ее некогда грязном подъезде теперь действует совет жильцов. Соседи сначала сумели заставить ремонтников переделать некачественный капитальный ремонт, потом подружились с управляющей компанией. Совет периодически выпускает газету «Соседские ведомости», где жильцы обмениваются новостями.

— Жилищный кодекс вынуждает нас решать проблемы на общем собрании, а мы не умеем этого делать, — говорит мне Шомина. — Раньше важнее была соседская взаимопомощь. Чтобы посадить цветы во дворе, нужно было сорганизоваться с соседями, а сейчас это делает управляющая компания. Самые недружные соседи — в новых домах. А ведь в доме, как в одной лодке, взаимодействие необходимо. Сегодня течет крыша — страдают жильцы с верхнего этажа, а нижним наплевать, они не хотят выделять деньги на ремонт. А завтра протечет канализация, и будут страдать уже обитатели первого этажа…

В своем подъезде Елене Шоминой удалось эту ситуацию переломить. Она рассказывает, как хозяин квартиры на девятом этаже, когда у него сорвало кран, сразу обзвонил соседей снизу: предупредил, чтобы сняли ковры и картины, — и вместо агрессии и судебных исков получил участие. Я спрашиваю ее, как добиться такой идиллии, и профессор предлагает мне несколько рецептов.

Рецепт первый: начать знакомство с соседями с приглашения на чай. Идея пригласить в свой дом малознакомых людей, среди которых есть гастарбайтеры и алкоголики, меня сначала смущает, но потом я соображаю, что чаепитие можно устроить на нейтральной территории — в холле подъезда.

Рецепт второй: обойти все квартиры с предложением вступить в инициативную группу или поучаствовать в общем собрании — чтобы все небезразличные люди могли записаться.

Ну и, наконец, третий рецепт:

— Нужно переломить привычную схему поведения, когда при встрече с соседями после сухого «здрасьте» мы молчим. Увидели кого-то с коляской — расспросите, напишите стенгазету-молнию: «Ура! У нас новый жилец!» А когда-то и соболезнование нужно выразить. Но нельзя вмешиваться в личную жизнь соседей, нужно найти грань между безразличием и навязчивостью. Добрососедские отношения на уровне подъезда — ключевая вещь. Это не объединение денег — это объединение знаний: решаются не только проблемы содержания дома, но и проблемы досуга детей и подростков, одиночества стариков.


Даешь консьержку!


На следующий день я делаю газету «День соседей».

«Насекомые атакуют!», «Рейтинг поступков, раздражающих соседей», «Потечет ли в октябре крыша?» — пестреет заголовками шапка.  Главная новость — общее собрание и предложения, как благоустроить подъезд.

Вешаю газету на стену в подъезде и отступаю на пару шагов — полюбоваться. Смот­рится, как боевой листок во время войны: на полу валяются бесчисленные рекламные листовки, хулиганы расписали краской входную дверь и лифт…

На предложение общаться через газету, публиковать просьбы и предлагать услуги никто не отреагировал. Зато позвонил гастарбайтер с первого этажа:

— Вамь нужинь консьерьжька? Моя жена будет консьерьжька!

В день общего собрания я в волнении спускаюсь на первый этаж и вижу… нашу инициативную группу.

— Ну вот, самые активные собрались, — бурчит седенький Борис.

Из лифта выходит Эдуард:

— Борис, спасибо тебе за мусорку!

Оказывается, Борис полгода писал сначала в управу, потом в мэрию, и когда дошел до президента, у нас из-под окон убрали наконец гремящую по утрам мусорку, которая формально должна быть в ста метрах от дома. Действовал тихо, один за всех — и победил.

— В управу обращаться бесполезно. А вот Собянина они стали бояться! — делится победитель чиновников.

Через десять минут начинают подтягиваться незнакомые соседи почти со всех этажей. Выходит даже наш Лев Толстой — седой бородач с первого этажа, у которого нет звонка. Дед глуховат и совершенно одинок. Единственный его друг — старый пес — не пережил дымного лета 2010-го. Никто из соседей никогда судьбой старика не интересовался, и я рада, что он пришел: теперь я хотя бы знаю, что Льва Толстого зовут Николай Александрович.

— Восемнадцать, девятнадцать, — считает пришедших Владислав. Получилось, что на собрании представлено чуть меньше половины квартир. — Собрание открыто. Итак, уважаемые соседи, нас беспокоит безопасность подъезда. Вечером на лестнице собираются пьяные компании, дверь может открыть любой посторонний рывком, а камера, которую оплачивает город, бесполезна и по качеству изображения, и по оперативности реакции на преступление.

— Да я уже пыталась консьержку организовать! Никто не хочет платить, — подбоченивается бывшая старшая по подъезду толстенькая Ирина.

— Да, безопасность — актуальный вопрос: на первом этаже щитовую занимают гастарбайтеры в огромном количестве, — прибавляет кто-то.

Хлопает дверь подъезда. За нашими спинами, вжавшись в стену, пробирается крашеная блондинка неопределенного возраста.

— Здравствуйте, — с вызовом говорю я. Она вздрагивает. — А у нас собрание.

Дама пятится в лифт:

— У меня денег нет!

— А вас что, в нашем подъезде все устраивает? — наступает на нее Владислав.

— Да! Меня все устраивает!

— А если за вами в лифт кто плохой вечером войдет?

— Да за шестнадцать лет здесь хоть один криминал был?! — выходит из себя дама.

— Был! Знакомую в лифте прижали и ограбили!

— А у нас квартиру обчистили — и никто не удосужился обратить внимание на шум!

— И на нашем этаже! — горячатся соседи.

— Голосуем: кто за консьержку? — перекрикиваю я гвалт.

Все поднимают руки.

— Ничего у вас не получится, — упрямо говорит Ирина, но тоже поднимает руку.

— Получится. Просто нам нужна хозяйка подъезда. А всех, кто будет хуже, мы уволим, — спорит Борис.

— И камеру нужно нормальную установить, не как эта, — Владислав кивает на муниципальный «глазок».

— Давайте начнем  с малого! — призываю я. — Пусть кто-нибудь выяснит, как организовать консьержку. И каждый на своем этаже составит список соседей и обойдет тех, кто сегодня не пришел на собрание.


Их все устраивает

На следующий день снова запел мой телефон.

— Вамь нужинь консьерьжька? Моя жена будет консьерьжька!

— Да подождите вы!

Спустя две недели никто из жильцов так и не узнал, как «организовать консьержку». Зато соседи наконец стали здороваться друг с другом, а ДЭЗ по моей просьбе потравил тараканов в подвале. Но отсутствовавших на собрании жильцов тоже никто не обошел.

Глубоким вечером, когда все уже дома, я беру блокнот и начинаю обход сама. Первым делом звоню собственным соседям по лестничной клетке. Я живу в этом доме уже два года, но до сих пор не знаю их имена и не помню лиц. Дверь ближайшей квартиры открывает заспанный усач в растянутой майке, из-за его плеча беспокойно выглядывает супруга в халате.

— Я ваша соседка, член инициативной группы подъезда. Не могли бы вы сообщить ваши номера телефонов и фамилии, чтобы мы могли информировать вас о событиях в подъезде?

— Мы такой информации не даем. Закрывай, Гриш, — сипло пробурчала жена, и дверь захлопнулась.

На следующем этаже оказались культурные люди: на лестничной площадке чисто, на стенах цветы в горшках. Здесь живет активный член инициативной группы Эдуард. Цветы регулярно гибнут от сквозняка, но его жена вешает другие. А когда подростки в очередной раз сжигают кнопки лифта, упорно звонит в диспетчерскую и требует их заменить, а ей упорно отвечают: «Кнопок нет».

Дверь одной из квартир открывает толстая домохозяйка в выцветшем халате и с пережженными краской волосами. Записываю ее данные.

— Как вы относитесь к тому, чтобы в подъезде была консьержка?

— Только если она будет русской! — Женщина буравит меня взглядом: когда же я наконец отцеплюсь?

Лестничная клетка пятого этажа исписана зелеными граффити —  экзистенциальные переживания поколения: «Скучно очень», «Живи пока жив, а то — смерть».

— Кто там?

— Инициативная группа подъезда.

Щелк. Дверь закрывается на дополнительный замок. Тишина.

Звоню еще и еще. В памяти путаются лица, остается лишь обобщенный образ полненькой домохозяйки в выцветшем халате. Звонок в дверь вызывает у жильцов одну из трех невротических реакций. У одних — «за нами пришли»: просьбу назвать номер телефона они воспринимают как приказ, в волнении не понимая значения слов «инициативная группа». Им и в голову не приходит, что инициативная группа действует по своей воле и защищает их интересы, а не администрации. Другие реагируют в духе «с нас хотят содрать денег и обмануть». Такие не открывают вообще или высовывают один глаз, а дверь приоткрывают на цепочке. Третьи смотрят на меня как на промоутера: ноль интереса к тому, что я говорю, ждут, когда же от них отстанут. Улыбкой на мою улыбку не отвечает никто. И все готовы делегировать кому-нибудь все полномочия по управлению подъездом: «А пусть старшая по подъезду всем занимается, мы-то тут при чем?»

Почти в отчаянии консультируюсь с социологами.

— Конечно, многие в доме не оценят ваших усилий и не захотят присоединиться, — говорит мне Елена Шомина. — Но ругать за это людей нельзя. И если ваша инициативная группа вместо критики соседей за их бездействие будет информировать всех о том, что уже сделано, люди присоединятся.

— Уровень анонимности в наших домах очень высок, люди держат дистанцию, — объясняет Лев Гудков, директор Левада-Центра. — Наши опросы отмечают крайне низкий уровень доверия: 80% опрошенных не доверяют чужим. Желание сближаться возникает, когда человек причисляется к кругу «проверенных»: это семья, коллеги, друзья. Соседи в этот круг не входят, ведь в сталинские времена соседи стучали друг на друга. Этот страх — что за тобой придут — остается в коллективной памяти и воспроизводится из поколения в поколение. Европа в плане соседских отношений зеркально отличается от России: развитые формы самоуправления и наличие кондоминиумов сочетаются с высокими рейтингами доверия к «чужим» — от 60 до 80% европейцев позитивно относятся к малознакомым людям.

А вот, по мнению старшего научного сотрудника Института социологии РАН Леонтия Бызова, роль советского стукачества преувеличена. Во всяком случае в то время наряду с ним существовали взаимовыручка, солидарность и культура двора, которой теперь нет. Существование форм общественного порицания и создавало знаменитых бабушек на скамейках, которые становились своего рода «новостными модераторами» подъезда:

— Сейчас бабушки частично остались, но их роль как носителей культуры двора, через которых происходил обмен информацией, исчезла. Мне сейчас не важно, что купил себе сосед или как у него складываются отношения с женой. Советская форма добрососедских отношений частично сохранилась в небольших городах и пятиэтажках, где нет такого социального расслоения, как в спальных районах Мос­квы. Культура двора там тоже может в какой-то степени сохраняться. А в многоэтажки люди съехались из разных районов, друг друга не знали и знать не хотят: им просто нет нужды обзаводиться новыми социальными связями, потому что отсутствуют общие интересы.

Не страх стукачества, а переход к капиталистическим отношениям «заказчик — исполнитель услуг» — главная причина разрушения соседских связей в России. Ведь соседские сообщества в СССР были модифицированной формой крестьянской общины. Люди организовывались в уличкомы, чтобы приводить в порядок улицу, ремонтировать тротуары, колодцы. Поэтому возникало ощущение общности интересов. Община — это, конечно, устаревшая форма взаимоотношений, но нового взаимодействия, основанного на системе контроля исполнителя услуг, у нас не возникло. Пока накопление собственности привело лишь к четкому делению пространства на свое и чужое. Все, что за дверью квартиры, — чужой, ничейный мир. Если воняет, зажму нос и пройду мимо, исправлять — не мое дело.

Чем выше я поднимаюсь, тем страшнее становится мой подъезд. Его отремонтировали и покрасили всего три месяца назад, но надписи уже занимают полстены. На полу темнеют пятна — следы попоек. Сверху слышатся зловещие голоса. Толкаю дверь на этаж и только потом соображаю, что бежать вниз в случае чего далековато.

На полу груды окурков, стены грязные, запах помойки. Над пустой консервной банкой висит листок: «Не бросайте окурки на пол. Уборщица». Я робко звоню. Открывает качок с тюремными татуировками.

— Че надо?

— Х-хотела узнать, как вы относитесь к консьержке…

— Какой толк от старухи будет? Сидит и сидит, а я платить должен? Меня и так, — качок оглядывает помойку на этаже, — все устраивает.

232_078.jpg

День соседей — грустный праздник


Итак, по совету Елены Шоминой я решаю разрушить стену недоверия между соседями посредством неформальной беседы и чаепития. Делаю новый цветной выпуск «Дня соседей» с изображениями счастливых домохозяек и призывом устроить общеподъездную вечеринку на первом этаже в ближайшую субботу.

Субботним утром в дверь звонят соседи из 60-й квартиры:

— Привет! А мы пробковую доску для объявлений сделали! — говорит  девушка и вручает огромную доску. — Скидываться не надо. Но на чаепитие мы прийти не сможем.

Затем в телефонной трубке раздается уже знакомый голос обитателя щитовой:

— Консьерьжька вам нада? Моя жена!

Жена приходит знакомиться. Полненькая молдаванка. Воспитывает двоих детей, работает уборщицей. Живет в щитовой, где помимо ее семьи из четырех человек незаконно ютятся еще два узбека. Их там поселила управляющая компания. Инициативная группа склоняется к тому, чтобы расселить нежилое помещение. Но малоимущей семье деваться некуда.

— Я хочу работать консьержкой. Я не буду отвлекаться, с ребенком посидит дочка, ей пятадцать лет, — убеждает меня кандидатка. — Регистрация у меня есть.

— Ну хорошо, мы обсудим, скажите ваш телефон.

— А я не знаю…

— Придете на чаепитие вечером?

Ни помочь с вечеринкой, ни поучаствовать в ней будущая консьержка и ее супруг не желают.

Мы с мужем раздобыли в соседней поликлинике большой раскладной стол. Вечером поставили его под почтовыми ящиками в полутемном подъезде, накрыли скатертью, купили бумажные тарелки и стаканы. Муж вынес два разогретых чайника. Я подозревала, что своего угощения никто не принесет, поэтому приготовила яблоки, виноград, печенье и торт. И мы стали ждать…

День соседей — распространенный в Европе праздник, когда жильцы дома в складчину накрывают стол. Праздник придумал житель 17-го округа Парижа Анастас Перифан. В 2000 году он решил таким образом объединить людей, чтобы противостоять нарастающей изоляции, и позвал их на совместные посиделки. В итоге соседи нашли спонсоров для малоимущих, выбили автомобили для местных инвалидов, трудоустроили безработных и организовали мини-детсады на дому. В 2009 году День соседей праздновали уже восемь с половиной миллионов человек из двадцати девяти стран.

…Четверть девятого. Чай стынет. Этаж пуст. Разрезанный торт рискует стать угощением для тараканов.

Наконец лифт выплевывает седого Бориса и Эдуарда с третьего этажа.

— Да, тяжело собирать народ в наше политическое время, — оглядывает Борис пустой этаж. — Я знал, что никто не придет. Ты уж извини, Алеся, но ты идеалист: сегодня все сидят перед телевизором. Я еле себя заставил выйти — ради любопытства.

— Давайте я вам чаю налью!

— Спасибо, я уже ужинал.

— А я капусту квасил и объелся, — отнекивается Эдуард.

В подъезд входит паренек в наушниках. И ладно бы посмотрел на нас как на идиотов, а то даже внимания не обратил на чай и торт посреди почтовых ящиков — просто зашел в лифт.

— Это сын начальника УВД «Зюзино», — шепчет Эдуард. — Представляешь, сколько проблем можно решить?

— Эдик, а сам-то ты по профессии кто?

— Я инженер-механик.

— И я! — оживляется Борис. — Ты что закончил?

— МАДИ.

— И мой сын МАДИ! А служил где?

Соседи тянутся за яблоками и наливают чай. Выясняется, что сын Бориса и старшая по подъезду томная Вика уже зажигают на сальсе. В разгар обсуждения, кто где покупает йогурты, мой муж выносит подаренную пробковую доску.

— О! Борис, давай мы с тобой в понедельник ее повесим, позвони мне! — Эдуард примеряет доску к стене.

— Я еще новую ручку куплю в понедельник на внешнюю дверь, — обещает Борис. — А что у нас с консьержкой?

— Да кто согласится сидеть в этой будке? — Эдуард подтягивается на перилах и светит фонариком в темное окно. В будке консьержки валяются какие-то доски, стоит колченогая тахта.

— Согласилась Светлана из той квартиры, где гастарбайтеры живут, — говорю я.

— Светлана? Я ее уже лет сто знаю! Она нормальная. А что, этот чучмек — муж ее?!

— Итак, все хотят консьержку, — резюмирует Борис. — Консьержка есть. А что теперь-то делать?

Соседи пожимают плечами: никто не знает.

— Владислав еще две недели назад обещал зайти в ДЭЗ и спросить. Нам надо начать что-то делать, и люди подтянутся. А то все говорить горазды, поэты…

— И камера нужна! Ка-ме-ра! — повторяет Борис.


Пока не взорвут


Владислав действительно сходил к муниципальным властям. Ему вручили протокол общего собрания дома и акт о соответствии помещения дежурного по подъезду установленным требованиям. Оказалось, что в нашей комфортабельной будке для консьержки не хватает унитаза, а без него посадить тетушку на зарплату нам не дадут. Зато Владислав впервые узнал, какая у нас управляющая компания. И еще выяснил, что видеокамера в подъезде не работает.

Доска для объявлений и новая дверная ручка не появились ни в понедельник, ни в среду, ни в пятницу. Видеокамера тоже. Кто-то поставил на почтовые ящики огромного бегемота. Бегемота украли. Тогда появился дракоша. Его постигла та же участь.

Все члены нашей инициативной группы принадлежат к среднему классу: у них есть работа, высшее образование, их квартиры обустроены лучше, чем в среднем по дому. Они хотят, чтобы подъезд соответствовал их представлениям о комфорте. Но именно у них меньше всего времени для его обустройства. А безработные домохозяйки к деятельности инициативной группы относятся критически: мусорка рядом — плохо, мусорку перенесли — опять шквал претензий. И хотя именно у них есть время обустраивать придомовое пространство, оно их не интересует.

— Вы никогда не объедините всех жителей вашего дома для решения практической проблемы, — уверяет социолог Леонтий Бызов. — Потому что у них нет общих интересов. Зато есть классовая неприязнь, социальное расслоение. Для рождения качественно новых соседских отношений в условиях капитализма нужно время. А пока попытки создать местное самоуправление будут проваливаться: несмотря на то что законы предусматривают решение всех проблем на общем собрании и с помощью таких форм, как ТСЖ или совет дома, эти законы не работают, потому что люди объединяться не хотят. Это удастся, когда народится полноценное поколение среднего класса с общими интересами. Эта новая волна активных людей с высокими доходами уже появляется. Они уже объединяются в социальных сетях и блогах, и им легко объединиться в реале. Остальных может объединить только общая опасность…

В общем, если дома в Москве снова будут взрывать, консьержка в нашем доме появится обязательно. А пока что — под Новый год — появилась доска объявлений. На доске кто-то из соседей повесил новогоднее поздравление и портрет Санты. Он, конечно, не заменит консьержку и видеокамеру. Но все же лучше, чем ничего.








Автор: Ася Шаповалова
Источник: «Русский репортер» №3 (232)
Иллюстрации: Тимофей Яржомбек


Возврат к списку


Оставить комментарий