Пожилым здесь не место

Пожилым здесь не место 14.05.2012 Продолжительность жизни россиян постепенно увеличивается. Вот только будет ли их старость счастливой?

   По последним данным Минздравсоцразвития, продолжительность жизни россиян достигла 70,3 года. В начале нулевых данный показатель был равен 68 годам. На первый взгляд этому можно только радоваться. Но так ли уж хорошо придется старикам в России через несколько десятилетий? О том, как понятие «жить долго» соотносится с понятием «жить счастливо», рассуждает директор Института демографии Высшей школы экономики Анатолий Вишневский.

- Скажите, мы и вправду стали жить дольше?


- По сравнению с началом нулевых — да. Но даже если расчеты Минздравсоцразвития верны, они означают, что мы лишь вернулись примерно к тому уровню, который у нас уже наблюдался дважды: один раз — в 1964—1965 годах, другой — в 1986—1987-м. Сейчас мы после очередного спада снова выкарабкались на этот уровень. Другие же страны за это время ушли далеко вперед, так что наше отставание от них стало больше, чем прежде. На их фоне наши 70 лет не очень большая цифра.

- Отставание от других стран возникло давно?


- Мы отставали от развитых стран всегда, но до середины 1960-х отставание сокращалось. Казалось, что вот-вот мы их догоним. Но не смогли. Отставание снова стало нарастать. Надежды на перелом неблагоприятной тенденции возникли в конце 1980-х, смертность на несколько лет заметно снизилась — это было связано в основном с антиалкогольной кампанией. Но затем смертность снова стала расти: кампания прекратилась, а страна вступила в кризисный период начала 1990-х годов. После 1994 года снова наметилось улучшение, но в конце десятилетия нас ждал новый спад, видимо, в связи с дефолтом. Сейчас мы только из этой ямы выкарабкались — вот и все наши достижения. Продолжительность жизни 70 лет — это лучше, чем 65 лет в 1995-м или 2005-м году, но это все-таки не 84 года, как в Японии.

- Почему японцы живут так долго?


- У них другое отношение к себе, к своей жизни. В Токио совершенно иной взгляд на медицину. Чтобы мы жили дольше, должно как минимум улучшиться состояние здоровья пожилых людей. Тогда наши старики не будут отличаться от японских, а сейчас российский пенсионер живет хуже. Здоровье и смертность ведь тесно связаны. Если вы больны, то вряд ли можете быть включены в общественную жизнь так же, как в Японии. Там старик находится в социуме, у нас же это всегда самопожертвование. Эмансипация пожилых людей объясняется просто: у их детей мало времени и низкая зарплата — надо помогать. Внука не смогли устроить в детский сад? Бабушка у нас заменяет собой институты, которые не развиты. Это нехорошо для всех.

- А можно ли перенять демографическую политику японцев?


- Использовать опыт другой страны, безусловно, нужно, если он положительный. Но скопировать все не получится. Ведь тогда надо перенять отношение японцев к своему здоровью, к ценности жизни, надо тратить на охрану здоровья столько, сколько они тратят. Много чего можно было бы сделать, чтобы снизить смертность в России, но сначала нужно ясно осознать проблему. У нас же преобладает другая тональность: говорят о больших достижениях, как будто проблема уже решена. Хотя иметь 70-летнюю продолжительность жизни в такой стране, как Россия, стыдно. Никаких особых достижений нет, есть некий небольшой результат работы Минздравсоцразвития — той работы, которую оно и должно делать, но с которой оно пока справляется довольно посредственно. Руководство страны, судя по его высказываниям, сложившейся ситуацией довольно, но надо смотреть правде в глаза. Если при отставании на 12—15 лет власти видят основания для гордости, то в этом есть что-то северокорейское. Как при такой удовлетворенности положением можно рассчитывать на его изменение?

- А как же прогноз государства, что к 2020 году мы будем жить, как в развитых странах, в среднем 70—80 лет? Это реальные цифры?


- Такие планы и прогнозы должны быть обоснованы, пока же это пустые разговоры. Нельзя прогнозировать будущее, игнорируя прошлые тенденции, а они ведь были неблагоприятными не пять и не десять лет, а пятьдесят. И недостатка в обещаниях на протяжении полувека тоже не было. В советское время неприятные данные о смертности просто не публиковались, большинство людей и не знали, что ситуация настолько плохая. А сейчас неважные показатели называются хорошими — вот и вся разница.

- Как изменить ситуацию?


- Без серьезных затрат — никак. Вот во Франции, к примеру, тратится на охрану здоровья около 12% ВВП, а у нас вдвое меньше — 6%, и то не всегда. И при этом у нас еще сам ВВП на душу населения намного меньше французского. Как же при этом достичь их результатов? Тем более что в советское время здравоохранение финансировалось по остаточному принципу, нужно заделывать старые дыры, а тем временем появляются новые. Поддерживать здоровье до 80 лет — это дорогостоящая вещь. Другое дело, что деньги — это еще не все, да и система здравоохранения сама по себе не может решить все проблемы. Важно повышение в сознании каждого человека и всего общества самой ценности человеческой жизни. А это от многого зависит. Например, от политического климата: каждый день мы слышим: где-то взорвалась бомба, кого-то убили. Это все создает фон, на котором трудно сложиться трепетному отношению к человеческой жизни. У нас чрезвычайно высокая по европейским меркам смертность от так называемых внешних причин — несчастных случаев, самоубийств, убийств. Это не болезни, смерть от этих причин может настичь абсолютно здорового человека. Подобный вид смертности зависит от общего социального самочувствия, от работы органов правопорядка, от состояния дорог, да мало ли от чего. Хотя, конечно, и здесь есть работа для системы здравоохранения. Скажем, у нас высокая аварийность на транспорте, но по сравнению с другими странами высока и летальность после транспортного происшествия. Не вовремя прибывает «скорая», у нее не оказывается необходимых средств, чтобы на месте оказать помощь, и так далее.

- Если антиалкогольная кампания дала нам дополнительные годы жизни, может, стоит вернуть хотя бы ее?


- Думаю, что нет. Бороться с алкоголем надо, но не кампаниями. Это слишком серьезный противник, его наскоком не возьмешь. Конечно, нужна разветвленная сеть мер по ограничению доступа к спиртному, особенно к крепким напиткам. У нас ведь так называемый северный тип потребления алкоголя — пьют крепкие напитки ударными дозами. В некоторых странах количество спирта на душу населения может быть и больше, но, когда пьют вино или пиво, это не оказывает такого фатального влияния на организм и на жизнь человека. Но сухой закон — утопия, которую не раз уже пытались реализовать в разных странах, и каждый раз производство и распространение алкоголя уходило в тень, криминализовалось, основные цели сухого закона никогда не достигались, а надежды его сторонников не оправдывались. Вообще надо добиваться, чтобы люди не хотели пить помногу. Но влияние на это хотение посложнее неэффективных запретов. Нужно исследовать проблему, выявлять группы риска и способы воздействия на них — у нас ничего этого нет. Есть импульсивные предложения политиков или журналистов — можно понять их благие намерения, но на одних благих намерениях в рай не въедешь, скорее, попадешь в другое место.

- Один президентский срок может существенно повлиять на продолжительность жизни?


- Если взять три последних президентских срока, то первый начался с того, что смертность стала повышаться. Мы дошли до дна демографической ямы. Где-то в середине второго срока стали из нее вылезать. Как дела пойдут дальше, трудно сказать. Я могу только сказать, что те слова, которые звучат у нас в последнее время по поводу якобы успешно решаемой проблемы смертности, не могут способствовать ее действительному решению. Возможности президента во многом ограничены государственным кошельком — он у нас не такой увесистый, — и много зависит от того, как будут расставлены приоритеты. Хотя от президента здесь, конечно, многое зависит.

- Так ли это хорошо — жить долго? Не нанесет ли это удар по экономике страны?


- Пока мы несем от высокой смертности большие убытки. Ведь наши главные проблемы со смертностью сейчас сосредоточены в средних возрастах. Огромное число людей, особенно мужчин, умирает в расцвете лет, не успев внести в общую копилку того вклада, на которую рассчитывает общество, когда воспитывает людей, дает им образование, готовит к труду. А их трудовая жизнь — в среднем, конечно, —оказывается намного короче возможной. Но даже если иметь в виду только пенсионеров, то здесь надо рассуждать так: люди для экономики или экономика для людей? Многие наши беды, сама наша высокая смертность как раз и есть результат того, что еще с советских времен человек понимается, в первую очередь, как трудовой ресурс. С точки зрения экономики, государства как плательщика пенсий выгоднее, чтобы человек дожил до пенсионного возраста — хлоп, и умер. И никому не надо ничего платить. Но с такими рассуждениями повысить ценность жизни нереально, и мы так и останемся с нашей высокой смертностью и куцыми показателями.

- То есть предлагаемое повышение пенсионного возраста нам совершенно невыгодно?


- Я не отрицаю проблем, с которыми сталкивается Пенсионный фонд, но когда идею повышения возраста выхода на пенсию обосновывают все теми же мнимыми успехами в повышении продолжительности жизни, я не вижу для этого оснований. Для этого нужно знать ожидаемую продолжительность жизни в тех возрастах, которые рассматриваются в качестве границы пенсионного возраста. Во Франции для 60-летнего мужчины она составляет 22 года, а у нас — всего 14,5 года. Соответственно при выходе на пенсию в возрасте 60 лет надо в первом случае обеспечивать человека пенсией 22 года, во втором — на 7,5 года меньше. Где же тогда демографические основания для повышения пенсионного возраста в России со ссылками на примеры других стран? Сейчас нужно думать о другом. Мало того, что необходимо повысить дожитие людей до более поздних возрастов, надо еще, чтобы они как можно дольше оставались здоровыми. Помимо показателя общей продолжительности жизни, о котором мы с вами говорили, есть еще показатель продолжительности здоровой жизни, и он у нас тоже очень низкий. Сейчас много говорят о повышении возраста выхода на пенсию, но надо понимать, что уже в нынешних предпенсионных возрастах у нас много людей, которые по состоянию здоровья с трудом дотягивают до пенсии. Это тоже результат нашей экономии на здоровье, которая в конечном счете оборачивается проигрышем для экономики.

- А есть связь между продолжительностью жизни и рождаемостью, которая у нас тоже не такая высокая?


- Конечно! Дети ведь рождаются, чтобы жить. А плодить детей, которым предстоит прожить на 10 или 15 лет меньше, чем их сверстникам в других странах, может быть, и не стоит. Родители ведь не только о материнском капитале думают, когда рожают детей. Им небезразлично, в каком мире будут жить дети, проживут ли они долгую и здоровую жизнь или потеряют здоровье, а то и сопьются к середине жизни, умрут или овдовеют, не дожив до старости. Состояние здоровья, уровень смертности — важнейшие составляющие того социального климата, оглядываясь на который люди принимают решение о рождении или нерождении детей.








Автор: Екатерина Курмышева
Источник: журнал
Профиль

Средняя оценка:  3.02

Возврат к списку


Оставить комментарий